“Россия – темный лес, там леший бродит”

ИНТЕРВЬЮ: Никита Венков

Группа «Плейлист Венкова» появилась на музыкальной сцене недавно. Несмотря на то, что коллектив продолжает находиться в андеграунде, он находит отклик у поклонников, благодаря осознанному взгляду на пост-панк звучание и глубокомысленным текстам. Их композиции крутят по радио, а группа дает концерты.
Eatmusic пообщался с фронтменом Никитой Венковым о его жизненных взглядах не только на музыку, но и на социум в целом.

ЕМ: Привет, Никита! Объясни своим слушателям: из чего состоит плейлист Никиты Венкова и как он менялся с годами. Потерпел ли он какие-то изменения с течением времени?

Никита Венков: Конечно менялся, ведь в школе я слушал примерно то же самое, что и мои сверстники. Это были нулевые годы, так что это был такой дуэт Rammstein и Slipknot. Немного странно это было, слушать такие группы для какого-то сопляка-школьника. А потом, когда я нашел музыку полегче. Стал слушать фанк, иногда даже джаз. Ну а сейчас я более склоняюсь к более “филигранной” и интересной музыке.

ЕМ: А что ты понимаешь под интересной музыкой?

Никита Венков: Пусть меня простят фанаты, но для меня, например, группы русского рока вроде Короля и Шута или Кукрыниксов довольно грубые, неинтересные. В любом жанре есть интересные группы. Вот в пост-панке какие-нибудь Talking Heads – довольно интересные. В электронике – New Order. В роке – The Who.

ЕМ: Считаешь ли ты себя меломаном?

Никита Венков: Наверное. Музыку нужно знать всю. А начинать нужно с классики: ее знать гораздо важнее, чем эстрадную. Но лично у меня на нее не хватает сил, так что слушаю то, что слушаю. Как и многие музыканты, я больше слушаю музыку скорее изучая ее как материал для работы.

ЕМ: А что тебе вообще нравится и не нравится в жанре пост-панка? Что в нем есть позитивного, а что тебя отталкивает?

Никита Венков: В этом жанре меня отталкивает ритмическое и мелодическое однообразие. В стерильном виде пост-панк – довольно цикличен. На самом деле, это же можно сказать и про нашу музыку, но мы стараемся от этого уйти. Но классические пост-панковые группы все довольно однообразны. А из позитивного можно назвать реверберацию, потому что она придает объем и трехмерность любой ноте. С ней намного интереснее. Даже у такой группы как Red Hot Chilly Peppers без реверберации гитары совершенно сухие. Нам близок мир реверберации Pink Floyd. Еще нравится интроспективный характер пост-панка. Нам намного ближе петь про себя любимых, наверное, мы в каком-то смысле эгоисты.

ЕМ: Можешь назвать три пластинки, которые изменили твое отношение к музыке? Какие-нибудь настоящие открытия, которые по-настоящему открыли твой разум?

Никита Венков: Однозначно Pink Floyd – The Dark Side of the Moon, “Русский альбом” Аквариума и еще альбом группы Макулатура “Сеанс”, хотя рэп я обычно вообще не воспринимаю. Можно еще упомянуть группу Massive Attack с их альбомом Mezzanine, который повлиял на меня как на создателя битов, хотя создатель битов из меня так себе.

ЕМ: Хотелось бы поговорить о твоем высказывании о том, что все, что делается в группе – это такое “самооткровение”. Как родился трек “Поговорить с тобой” из недавнего альбома? О чем эта песня? Интересно было бы узнать это из твоих уст.

Никита Венков: Если говорить совсем “в сухом остатке”, то песня о том, что есть некие личные чувства, о которых никто никогда не узнает. Вот если ты, например, скучаешь по другу, твой друг об этом никогда не узнает. Даже если ты скажешь, что скучал, то это все равно не будет равно тому, что ты чувствовал. Всегда есть разрыв между чувствами и их выражением. Разрыв между желаемым и действительным.

ЕМ: Что ты думаешь о думерах? Однажды ты мне сказал, что это явление никак с тобой не перекликается.

Никита Венков: Меня отталкивает однозначность и категоричность. Мир сложен. Это не просто черное и белое – это целая палитра. Каждое слово в каждом конкретном контексте означает что-то отдельное. А у думеров все смазано какой-то одной краской. Хотя  – это очень интересная тема, очень любопытный виток интернет-культуры. Целый промежуточный вид искусства: некий синтез аудио, видео и фото, который создал свою эстетику. За этим не только эстетическая, но и почти политическая программа. Это больше, чем просто мем.

ЕМ: То есть, жизненное кредо думеров – депрессия ради депрессии? В чем главный лейтмотив думеров? Почему это плоско?

Никита Венков: Потому, что все тривиально и окрашено в одну краску. Это фатализм, тупиковость, обреченность. Всегда проигрыш. Это пораженческая идеология, в отличие от “блумеров”. Жизнь не состоит из нулей и единиц. Но все это, конечно, нужно немного брать в кавычки, ведь это все еще мем.

ЕМ: Как ты считаешь, повлияют ли те изменения, которые сейчас происходят в мире и в стране на тот посыл, который ты вкладываешь в свои работы? Или это никак не перекликается?

Никита Венков: Ну, как-то да и перекликается… Но хочется избежать каких-то прямых линий от ситуации в стране к песням. Они должны быть ломаными. Писать песню о том, что надо так, а не так – глупое художественное высказывание.

ЕМ: Воспринимаешь ли ты свою музыку как акционизм?

Никита Венков: У акционизма средство выразительности – эпатаж, а у нас – ноты. А что касается выражения, то оно действует через призму личного восприятия. С музыкальной точки зрения глупо петь о чем-то просто потому что. Высказывание всегда должно быть немного “в молоко”, оно никогда не должно быть “в десятку”, иначе оно теряет всякую шероховатость и остроту.

ЕМ: Слушай, вот ты сказал, что эстетика акционизма не пересекается с группой, но при этом назвал Макулатуру. Получается, что все-таки тебе в какой-то степени эта эпатажность близка?

Никита Венков: Макулатуру я слушаю из-за очень хороших текстов. Они очень самобытные, релевантные. Это некий поэтизированный рэп, в хорошем смысле. А общего с пост-панком у них – экзистенциальность. Это про себя, про кризис среднего возраста, про овощную шаверму… все то, о чем поет пост-панк, но другими средствами. Может быть я какой-то старорежимный человек, но самое главное для меня – подлинность. Постмодерн уже надоел. Макулатура ничего не симулирует, и это меня привлекло. Я сидел рядом с ними на их концертах, и я так понял из их разговора, что трезвыми они вообще не могут выйти никуда. По содержанию – это очень круто, хотя их поведение на сцене мне вообще не близко.

ЕМ: А чем оно тебе не близко? Тем, что это позерство?

Никита Венков: Нет. У них это органично и искренне, они такие и есть. Это не имидж. Но вот эта бесшабашность, матюги, бухалово – это все не про нас.

ЕМ: А если брать твою жизнь в целом с более юных лет, то все что тебе нравится обязательно должно иметь какие-то изъяны или тебе всегда нравилось что-то идеальное? Насколько ты избирателен?

Никита Венков: Я не мыслю таким образом, я не ищу изъянов. Я просто беру, как готовый кусок мяса, и рублю его на части со всеми прожилками и хрящами. Но в любом артисте есть изъяны. Я, например, недавно понял почему так много людей не любит группу Queen. Хотя казалось бы – самая музыкальная из рок-групп в истории! Я понял, что, наверное, они слишком вычурны, слишком неоправданно академичны. С роком такое смотрится слишком жирно. Люди такое не переваривают.

ЕМ: Возвращаясь к теме о думерах, как ты считаешь, если взять ретроспективу советской музыки, то кто был думером в советские времена? Мне, например, почему-то кажется, что это группа “Крематорий”.

Никита Венков: Я этот пласт кроме Аукциона, Аквариума, “ДДТ”, “Кино” и еще какого-то ряда групп особо не знаю. Но на этих я вырос. Мне всегда казалось, что “Крематорий” – это уже что-то более современное.

ЕМ: Ну вот, к примеру, есть такая известная фраза в их песне: “Мы живем чтобы завтра сдохнуть”. Довольно-таки думерская идеология, ты так не считаешь?

Никита Венков: А тут не совсем ясно. Вот, у Nirvana есть песня “I hate myself and I want to die”, хотя Курт Кобейн говорил, что, мол, “ребята, да это я стебусь”. Так что из этого текста не понять, стебутся они или нет. По-моему, да. Человек, который действительно думает, что мы живем чтобы завтра сдохнуть сказал бы об этом немного по-другому. Мне кажется, главным советским думером был Башлачев. Он был настолько думером, что он выбросился. Было понятно, что человек сломленный пополам, поэт надрыва. Думер по своей сути, а не потому что что-то плохо на работе или с квартирой.

ЕМ: А как же Янка Дягилева? Она наверняка тоже входит в этот список?

Никита Венков: Наверное да, хотя она была не так остра. А вот Башлачев всю жизнь провел в агонии, а потом умер. Вот, Летов тоже острый, но он пел про взаимодействие русского человека и русского государства, а Башлачев пел именно про русскую душу.

ЕМ: Считаешь ли ты, что искренность – это по-прежнему то качество, которое люди ценят? Я, вот, от старшего поколения часто слышу, что доброта и искренность – это глупо, ведь все люди этим пользуются. Актуально ли это качество в плане творчества или зависит с какой стороны посмотреть?

Никита Венков: Я думаю что да, смотря с какой стороны посмотреть. На примере Гречки, например, видно, что людям нужна простая, как стакан воды, искренность. С другой стороны – жуткая волна Моргенштернов и всей этой компании, и я понимаю, что людям не только не нужна искренность, но их еще и легко обмануть. Людям нравится быть обманутыми. А для того, чтобы их обмануть, нужно просто несколько мешков денег – это элементарно. Для меня, вот, группа “СБПЧ” очень искренняя. Ситуация двоякая: есть некий запрос на новую искренность, а рэп волна начинает вариться в собственном соку, тухнуть.

ЕМ: Хотел тебя спросить: близка ли тебе идея антиконсюмеризма? Что ты думаешь об обществе потребления? Замечаешь ли ты, что люди что-то несоразмерно много потребляют?

Никита Венков: Ну а что такое быть потребителем? Должна быть грань между необходимым и чрезмерным потреблением. Очень многое определяется моим кругом общения. В моем круге общения не очень много следят за последними коллекциями и не стремятся купить последний “Айфон”, но при этом я вижу, что таких людей очень много. Вообще, общество – это система знаков, а знаки существуют лишь в соотношении друг с другом. Ты должен все время потреблять, воспроизводить свое место в этой системе знаков. Но когда человек идет на Моргенштерна или на какие-то дурацкие фильмы, то он нивелирует свою самость. Он стирает свою айдентику. Людям гениально промывают мозги.

ЕМ: Давай возьмем пример. Допустим, есть женщина, которая всегда отличалась высоким интеллектуальным уровнем, смотрела там фильмы Тарковского, но с годами стала уставать и начала смотреть русские сериалы. Это деградация или просто человек устал? Возможно ли вообще интеллектуально устать? Как бы ты объяснил это явление?

Никита Венков: Я не думаю, что это какая-то рецессия. Вообще, слушать классическую музыку или смотреть Тарковского – это страшная работа. Надо многое считывать. Я не считаю, что человек обязан всю жизнь сидеть на каком-то условном Бетховене. Хорошая культура делает человека человеком. Чем он сложнее – тем более человечен. Современная рэп-культура антигуманитарна. Танцевальная музыка всегда была, я и сам ее часто слушаю, но вопрос в том какой в ней посыл. А какой посыл в рэпе? “У меня есть бабки, у меня на шее три миллиона. А ты – никто!”. Это полная дегуманизация. Музыка, которая делает из людей каких-то злобных тупых бандитов.

ЕМ: То есть, вот это отступление от чего-то сложного – оно свидетельствует о какой-то деградации? Или это старость?

Никита Венков: К старости человек наоборот усложняется. Просто нужно на что-то переключаться. Но если это явление долговременное, то скорее всего – это усталость. Интерес к сложносочиненному должен чем-то подстегиваться. Внутренний запрос невозможно поддерживать вечно. Жизнь сейчас у людей сложная, все завязано на деньгах, жизнь из них состоит. Тем более в России.

ЕМ: То есть, мы живем в эпоху anti-romantics, если брать нашу страну?

Никита Венков: Все намного сложнее. Нельзя сказать, что сейчас все плохо, а тогда было хорошо. Сейчас очень много романтиков. Даже думеры – те еще романтики. Новое поколение – сплошные романтики. Мода на винил, на хорошую музыку, на поэзию, на фильмы… Вопрос в том что их романтический мир, их внутренний океан стал очень мелким и скучным потому что вместо группы “Наутилус” пришла группа “Несогласие” или “Бумажные Тигры”, пришла Гречка… я не говорю что они плохие, но они мелковаты.

ЕМ: Это постмодернизм? Они не отражают настоящее как “Макулатура”?

Никита Венков: Может где-то и отражает, но все это выглядит очень однообразно. Вот у Перемотки последний альбом весь как один. Это значит, что они “научились” писать песни. А если они “научились”, то искренность заканчивается. Все превращается в ремесло. Если ты входишь в мир музыки, то эта мясорубка перемалывает все, и ты вынужден играть по ее законам. Если ты не будешь играть по ее законам, то ты будешь Федором Чистяковым.

ЕМ: Я рад, что ты вспомнил Федора Чистякова. Он как раз живет тут рядом со мной, в Нью-Йорке. Что тебя привлекает в Федоре? Его бескомпромиссность?

Никита Венков: Я долгое время играл на баяне в одном оркестре. Мой учитель по баяну знал Чистякова. Однажды в 2007 году он пришел на занятие, а потом еще мне дали поиграть на его баяне. Это была мощнейшая группа, стихийный гейзер народного гласа. Чистяков был по-крестьянски народный. Но сейчас, конечно, он уже не тот… Но был он весь такой некоммерческий, всем показал кукиш и уехал. А сейчас он в клубе собирает 30 человек. Шоу-бизнес, к сожалению, выплевывает все ненужное.

ЕМ: А как же джаз? Другие нравы и времена? Музыка очень сложная, и все это отражалось в массах людей, которые знали что такое нормальная интересная музыка. Тогда это не выбросили на обочину.

Никита Венков: Джаз – это было невероятно мощное рождение сверхновой звезды. Новый жанр даже в социокультурном плане. Огромный переворот. Джаз из фруктовых деревьев сделал фруктовый салат. Хотя джаз тоже не особо сразу прижился, насколько я помню. Там были довольно сложные корни. Потребовалась стихийность негроидной расы. Европейцы такую музыку бы не придумали. Мелодия – это концепция, а африканская цивилизация – это не цивилизация концепции, это – цивилизация ритма. А то что происходит сейчас… музыка себя исчерпала, и масштабных явлений вроде джаза уже не будет.

ЕМ: Как ты относишься к гедонизму? Что тебе приносит большое удовольствие?

Никита Венков: Мне это очень близко. Я не люблю ничего делать, я люблю есть и пить. Ненавижу работать, читать, что-то записывать… была бы моя воля, я бы к этому никогда и не притронулся. Все это – огромная работа, особенно сейчас, когда память человека сильно ухудшилась и укоротилась. Становится сложнее и сложнее впитывать что-то новое. Так что я максимально склонен разлагаться.

ЕМ: Мне кажется, что ты сильно скромничаешь. А то это даже как-то не вяжется с нашим диалогом. Но вообще я понимаю твой ход мыслей. Вернемся к вопросам про группу. Как я понимаю, у вас еще нет никакого контракта с лейблом, или я ошибаюсь?

Никита Венков: У нас есть контракт с лейблом Soyuz Music. Они выполняют сейчас функции дистрибьютера. А наша звукозаписывающая компания – это моя комната, где я сейчас сижу. Вообще интересно, что музыка стала писаться дома.

ЕМ: Слушал ли ты трек БГ “Пошел вон Вавилон”?

Никита Венков: Да, конечно. Но как-то он мне не сильно запал. Я увидел там лишь продолжение БГ-шной линии, которая идет уже 50 лет. Не увидел там никакого поворота, просто гребенщиковская наполненная смыслом абсурдность. Альбом “Соль” или “Время N” – вот это было настоящее потрясение спустя много лет на сцене.

ЕМ: Ведете ли вы сейчас активную работу над каким-то материалом?

Никита Венков: Ну да, как сказать… У нас был небольшой перерыв. Я тут сейчас с работой решаю вопрос, ведь музыка денег не приносит на данном этапе. По ряду причин мы поставились на паузу, но уже начинаем репетировать, потому что уже сейчас нужно серьезно готовиться к нашим выступлениям летом.

ЕМ: Приятно это слышать. Учитывая всю бедность и скудость русской сцены, ваш коллектив – это лично для меня исключение из правил как для слушателя, а не как для журналиста. А что для тебя популярность? Как ты ее видишь?

Никита Венков: Это коллективное понимание того, что мы все дружно докопались до того, что давно откапывали. Сидим-сидим, и вдруг какая-то песня – “бабах!”, и вот. Популярность – это то, что мы коллективно все поняли, что вот этой песни нам не хватало.

ЕМ: Как ты думаешь, в чем основная проблема современного русского рока? Какого компонента не хватает российским рок группам чтобы вновь выйти на такой уровень, который есть, например, у группы Tequilajazzz?

Никита Венков: Я не думаю, что Tequilajazzz это гималаи русского рока… Не хватает, наверное, самобытности и глубины. Все очень скучно. Во всем океане русской музыки очень мелкая глубина. Можно лишь зайти по щиколотку и помочить ноги.

ЕМ: Ну и напоследок: какой бы совет ты дал своим слушателям? Совет Никиты Венкова для фанатов и обычных людей, которые любят качественную музыку.

Никита Венков: Самое главное – начать видеть вокруг палитру красок. Тогда жизнь станет очень интересной, и когда ты начнешь ее понимать – будет очень круто. Новости перестанут быть шумом, люди перестанут быть ноль-объектами, все вдруг заиграет. Если люди слушают хорошую музыку, значит они уже на правильном пути. Они уже видят больше, чем два цвета.

ЕМ: Что делать, если девушкой обижен?

Никита Венков: Слушать группу Joy Division!